И. В. Силуянова — доктор философских наук, профессор, зав.кафедрой биомедицинской этики Российского государственного медицинского университета.
Предлагаемое издание — первое учебное пособие для студентов, аспирантов, врачей по вопросам профессиональной этики в медицине, сориентированное на морально-этические традиции отечественной культуры.
В книге анализируются особенности этической и правовой регуляции биомедицинской практики, модели и принципы профессиональной биомедицинской этики, ее место в истории этических учений. Особое место занимает изложение нравственной антропологии Православия в связи с этическими проблемами репродуктивных технологий (искусственное оплодотворение), прерывания беременности, контрацепции, стерилизации, фетальной терапии, генных технологий, трансплантации, с этическими проблемами эвтаназии, реанимации, сексологии и новыми подходами к смерти человека, включая проблему ее критериев и прав пациента на информацию.

СОДЕРЖАНИЕ

РАЗДЕЛ I. Медицина как социальное естествознание 9

Глава 1. Медицина, этика, право и религия: формы взаимодействия 10
1.1. Особенности правовой и моральной регуляции 10
1.2. Этика о нравственности и профессиональной морали 14
1.3. Типы этических теорий 17

Глава 2. Исторические модели и моральные принципы биомедицинской этики 23
2.1. Модель Гиппократа и принцип «не навреди» 23
2.2. Модель Парацельса и принцип «делай добро» 28
2.3. Деонтологическая модель и принцип «соблюдения долга» 31
2.4. Биоэтика и принцип уважения прав и достоинства человека 33

Глава 3. Биоэтика в различных социокультурных контекстах 36
3.1. Особенности «американской биоэтики» 37
3.2. Общецивилизационные основания биоэтического знания 40
3.3. Биоэтика в России 42
3.4. «Христианская биоэтика» в католицизме и протестантизме 46
3.5. Биоэтика и нравственная антропология Православия 52

РАЗДЕЛ II. Ценности и законы биомедицинской деятельности 60

Глава 4. «Жизнь» как ценность 60
4.1. Этические проблемы аборта, контрацепции и стерилизации 60
4.2. Этические проблемы новых «технологий зачатия» (искусственного оплодотворения) 87
4.3. Этические проблемы генных технологий 101
4.4. Этические проблемы сексологии и сексопатологии 120

Глава 5. «Физика» и «метафизика» смерти 138
5.1. Критерии смерти и морально-мировоззренческое понимание личности 139
5.2. Эвтаназия — моральные, правовые и социальные аспекты 142
5.3. Последнее право последней болезни или смерть как стадия жизни 152
5.4. Информированное согласие: от процедуры к доктрине 155
5.5. Этические проблемы трансплантологии 161

Глава 6. Идея справедливости в здравоохранении и медицине 174
6.1. Идея справедливости и формы организации здравоохранения 174
6.2. Справедливость как неравенство и частная медицина 176
6.3. Справедливость как равенство в праве на милосердие и общественные системы здравоохранения 180
6.4. Врачевание как деятельное проявление справедливости 185

Г лава 5. Правовая аксиология

Г лава 5. Правовая аксиология

1. Общая характеристика

Аксиология — учение о ценностях. Использование понятия «ценность» в специальном смысле нравственно должного восходит к Канту. Ценность в его трактовке — это то, что имеет значение долженствования и свободы. Этот априорный мир должного конструируется Кантом в отрыве и противостоянии к миру сущего (к эмпирическому «бытию», к сфере фактических явлений, отношений и т. д.), где царят причинно-следственные связи и необходимость. Речь, таким образом, идет о нормативном и регулятивном значении ценностей, которые представляют собой, по Канту, априорные императивы разума — цели, требования, формулы и максимы должного. С этим нравственно должным связаны и те категорические императивы, которые формулируются Кантом применительно к морали и праву.

Последователи Канта (Р.Г. Лотце, В. Виндельбанд и др.) пошли дальше Канта и развивали представления о нормативно-регулятивной значимости ценностей и целеполаганий в сфере не только нравственности, но также науки, искусства и культуры в целом. Так, неокантианец Виндельбанд толковал ценности как нормы культуры и, кроме ценностей истины, добра и красоты, признавал такие ценности-блага человеческой культуры, как искусство, религия, наука и право.

Иной подход к проблеме ценностей характерен для объективно-идеалистической философии (от Платона до Гегеля и их современных последователей), согласно которой бытие есть благо (т. е. ценность). Но при этом под бытием имеется в виду не эмпирическая реальность, а истинное бытие, т. е. объективный разум, идея, смысл бытия, бытие в модусе долженствования и, следовательно, ценностной значимости.

Предметная область и основная тематика юридической аксиологии — это проблемы понимания и трактовки права как ценности (как цели, долженствования, императивного требования и т. д.) и соответствующие ценностные суждения (и оценки) о правовом значении (т. е. ценностном смысле — с точки зрения права) фактически данного закона (позитивного права) и государства. Юридическая аксиология, как и философия права и юридическая наука в целом, включает в предмет своего исследования наряду с правом также и государство в качестве именно правового явления — как правовой организации (правовой формы организации) публичной власти свободных членов данного общества.

Юридическая аксиология, таким образом, предполагает различение и соотношение права и закона и как таковая она возможна и имеет смысл лишь на основе, в рамках и в русле юридического правопонимания в той или иной его версии.

Философское учение о ценностях (аксиология) (стр. 1 из 7)

«Философское учение о ценностях (аксиология)»

Аксиология: исходные понятия

В начале XX века в философии появляется новая область, специально исследующая проблему ценностей. С легкой руки французского философа П. Лапи она получила название аксиология (от греч. «ценность»). В качестве философской категории ценность — то, что «чувства людей диктуют признать стоящим над всем и к чему можно стремиться, созерцать, относиться с уважением, признанием, почтением» (П. Менцер). Многие философы полагали, что «царство ценностей» противостоит эмпиричности данной нам действительности, находясь по ту сторону субъекта и объекта. Проблемой ценностей занимались такие мыслители, как Р. Лотце, Н. Гартман, Г. Риккерт, В. Виндельбанд и др.

Как мы уже видели, любые коренные смысложизненные ориентации людей не могут носить устойчивый характер в культуре, если они сознательно или бессознательно не встроены в определенную картину мира. Это не отменяет, однако, факта, что именно эти жизненные ориентации образуют ядро мировоззрения, выступая в качества ведущей стратегемы человеческого поведения.

Что такое потребность?

С первых минут своего появления на свет человек испытывает разнообразные потребности — в воздухе, пище, тепле, движении. Их можно назвать витальными (от лат. «vita» —жизнь), или биологическими потребности. Однако уже в младенческом возрасте ребенок испытывает желание человеческого тепла, ласки, общения. Круг этих социокультурных потребностей довольно быстро расширяется. Ребенок просит рассказать ему сказку, купить игрушку, посмотреть телепередачу. Позднее возникает склонность к тому или иному творчеству, к учебе, развлечениям, к труду. Наряду с нуждами, которые способствуют биологическому или психологическому развитию, возникают привычки, склонности негативного порядка, т. е. такие, которые ведут к моральной или физической деградации личности (курение, алкоголь, наркомания, безделие, садизм, немотивированная преступность и т. п.).

Особенно опасна для индивида алкогольная и наркотическая зависимость. Круг такого рода зависимостей с развитием цивилизации может быть весьма разнообразным. В чем причины появления неразумных, вредных, асоциальных потребностей? Какова здесь роль общества, семьи, социальных групп, с одной стороны, и роль врожденных факторов (тип нервной системы, тип психофизиологической структуры личности — шизоид, истероид и т. п.), с другой? Это — специальный вопрос. Ясно, что надо учитывать все линии детерминации процесса формирования личности.

Следует обратить внимание на то, что прогресс человека исторически был связан с ростом его потребностей. Богатство человеческих желаний — важный стимул развития и производства самого человека. Смысл всякой разбуженной потребности в том, что она требует своего удовлетворения и тем самым становится стимулом, движущей силой человеческой деятельности, человеческой активности. Разумеется, не всякая живущая в людях нужда имеет равную силу — одни выходят на первый план, становятся доминирующими, другие остаются как бы потенциальными, они срабатывают лишь при благоприятных обстоятельствах. Эта объективная или субъективная, человеком контролируемая отсрочка в удовлетворении потребности имеет в культуре интересные последствия] В литературе, например, отмечалось, что чувство любви, процесс кристаллизации этого чувства есть как раз результат «отсрочки», суще

Потребление и производство

Мир человеческих нужд и желаний связан с потребительской деятельностью. Исторически человек вышел из природного, животного мира. Но он, в отличие от животного, не способен к потреблению чего бы то ни было (за известными исключениями) в той форме, которая дана самой природой. Как пчела перерабатывает цветочный нектар в мед, так и люди, для того чтобы потреблять, перерабатывают природный материал в пригодный для них вид, т. е. придают веществу природы человеческую форму, и лишь в таком виде естественное, природное становится предметом потребления. Так возникает общественное богатство — мир материальных и духовных благ. Даже тогда, когда человек пользуется «дарами природы» — воздухом, водой, солнечным теплом и светом, форма их потребления обусловлена пространством культуры, в которое помещен потребитель этих благ.

Поскольку люди могут существовать, лишь потребляя блага в их человеческой форме, т. е. в мире вещей и символов, ими же самими воссозданном, то, следовательно, воспроизводство «человеческого мира» есть необходимая предпосылка самого существования человеческого рода. Такое воспроизводство, устойчивое, постоянное и прогрессирующее, и есть содержание человеческой деятельности. Через деятельность человек сам порождает и формирует свои потребности и благодаря продуктам деятельности удовлетворяет их. Но если люди способны потреблять в основном лишь такие блага, которые имеют особую, человеческую, в самой природе не встречающуюся форму, то ясно, что производство благ есть процесс «очеловечивания» природы, создание «второй реальности». Человечество творит эту вторую реальность в результате активного взаимодействия субъекта и объекта.

Деятельность есть фундаментальная сторона сущности человека, реакция на человеческие потребности, а потребность — источник многообразной активности, двигатель жизни и повелитель волевых устремлений, начинаний, инициатив.

Подобно тому, как человеческая активность в сфере труда имеет свои закономерности, так и потребление благ как материального и духовного богатства общества имеет свои законы. Потребление человеческих продуктов деятельности само должно быть человеческим. Это значит, что оно должно быть не чем иным, как практическим и теоретическим освоением, распредмечиванием предметов культуры, расшифровкой отложений в мире культуры. Потребление, следовательно, само есть специфически человеческая деятельность, особая форма активности. Но научиться распредмечивать мертвый сам по себе вещный мир культуры нельзя в полной мере, если субъект культуры не усвоил противоположную форму деятельности — процесс опредмечивания, очеловечивания природы в результате проектирования новых форм предметности. Следовательно, тип человека как «потребителя по преимуществу» отражает противоречивость социального бытия, ведет к одностороннему и ущербному развитию личности, к неспособности осваивать смысловое богатство мира культуры.

У Стругацких есть замечательная фантастическая повесть «Хищные вещи века». Это — повесть-предупреждение: «потребительская» цивилизация может заплатить за свое существование не только духовным вырождением, но и вырождением физическим. Проблема эта давно волнует философов и социологов. Футуролог О. Тоффлер в ставшей сенсацией книге «Шок от будущего» утверждает, что стремительный рост предметов потребления и неизбежность их постоянного обновления изменяют традиционное отношение человека к вещам, вырабатывают бездушный психологический механизм «потребил -выбросил», который в конце концов переносится и на человеческие контакты. Кризис личности (и цивилизации) можно предотвратить, если перестроить систему мотиваций и иерархию

Без многообразия форм потребления, без многостороннего освоения мира культуры, без постоянной включенности в структуры социокультурной реальности человек не может стать полноценным представителем рода человеческого. Вместе с тем, очевидно, что подлинное освоение предметного мира предполагает вовлеченность людей в процесс воспроизводства этого мира. При этом существует, по-видимому, некий социокультурный закон взаимоотношения этих двух процессов: нормальный человек производит и отдает обществу больше, чем потребляет. Природа человеческого бытия в культуре такова, что он способен создавать «культурную негэнтропию» (упорядоченность). Активность животного равна его потреблению, активность человека всегда дает некий «прибавочный продукт», его активность связана не только с поддержанием своего личного биологического существования, но включает в себя универсальный смысл, предполагающий создание общезначимых ценностей. В реальной жизни, конечно, могут возникать условия, когда те или иные социальные группы могут брать больше у общества, чем ему отдавать, но это в Конце концов ведет к вырождению носителей потребительского сознания.

Благо, которое необходимо индивиду для поддержания его физического и социального существования, может находиться в распоряжении этого индивида как «естественное условие бытия». Индивид не может прожить и минуты, не потребляя воздуха. Но поскольку воздух (до самого последнего времени) всегда выступал в качестве естественного и постоянного «дара природы», то люди, привыкая к этой ситуации, не обращают на него внимание. Вместе с тем существуют и такие блага, потребление которых или «присвоение»которых является проблемой. Благо, которое не дано «естественным образом» (это могут быть и материальные блага культуры, а не только природы, например, игрушки, которыми располагают дети в семье), и которое становится объектом желания, вожделения; мечты, требует, чтобы оно было осознано как «благо», как нечто вполне конкретное, и как то, в чем я нуждаюсь. Этот акт осознания и выделения некоторой вещи, явления в качестве потребного мне или другим блага есть оценка. Благо, которое предстает перед человеком или обществом через призму оценки, есть ценность.

Проблема ценностей в истории мысли

Ценностные представления в древних культурах

Рубежом в истории человечества стала середина первого тысячелетия до новой эры. Тогда в трех центрах древнего мира (Китай, Индия, Греция) фактически одновременно возникает философия.

Это произошло в процессе кризиса традиционного уклада жизни и традиционных ценностей. Философия предложила человеку новую жизненную позицию, опирающуюся не столько на привычку и традицию, сколько на собственный разум и знание, почерпнутые в процессе образования и интеллектуального поиска. Однако общность генезиса философии не исключает специфики формирования систематизированного философского знания в Древней Индии и Древнем Китае, в многочисленных полисах античной Греции.

Важнейшей особенностью древневосточной философии была характерная для нее «стертость» личностного начала, его «безликость» и подчиненность всеобщему. Здесь универсальное «Я» превалирует над индивидуальным «Я». Если для древних латинян характерно выражение «я и ты», то в Индии и Китае предпочитали говорить «мы», ибо каждое «я» мыслилось как продолжение иного «я». Древневосточное мировоззрение пыталось отождествить и объединить человека и природные процессы. Каждый человек ценился не сам по себе, а лишь в силу того, что он есть часть этого единства. Целью и смыслом жизни выступало достижение высшей мудрости, соединенное с истиной Величайшего.

Слияние с вечностью, в той или иной форме характерное для всей древневосточой философии, не предполагает активности в реализации личностного начала. Уподобление вечному и неизменному абсолюту предполагает статичность, безоговорочное следование традиции и ориентацию человека на почтительное и бережное отношение к внешнему миру, как природному, так и социальному. При этом особо подчеркивалась необходимость совершенствования внутреннего мира человека. В глубокой древности появляется одна из основ восточного образа жизни — требование приспособления человека к обществу, государству, старшему по чину или возрасту.

В ионийском Милете процветала внешняя торговля, и купцы торговали по всей акватории Средиземного моря. Они были прагматичными и деятельными людьми. В этих условиях люди постепенно отказывались от мифологического образа мышления.

Фалес считал первопричиной всех вещей воду; Анаксимандр утверждал, что это нечто неопределенное и безграничное; Анаксимен называл первопричиной воздух; Гераклит- огонь. Натурфилософия способствовала возникновению объективного и рационального мышления.

В V веке до н.э. в Греции, с центром в Афинах, получила развитие демократия. Молодые люди стали стремиться овладевать знаниями, чтобы добиться успеха в жизни. Особое значение приобрело искусство красноречия (риторика). До этого времени греческая философия в основном занималась изучением природы, однако философы пришли к убеждению, что проблемы человека нельзя решить только через натурфилософию, и постепенно обратили свои взоры на проблемы человеческого общества. Вскоре они пришли к выводу, что если законы природы объективны, то законы и моральные устои человеческого общества в разных странах и в разные времена различны и явно не имеют объективного и всеобщего характера. Поэтому софисты заняли по отношению к ценностям релятивистскую, скептическую позицию и отказались от попыток решения социальных проблем. Вначале софисты оказывали на людей определенное просветительское воздействие, однако постепенно они скатились на позиции скептицизма и в отношении существования истины. Придавая значение только искусству убеждения, они стремились выиграть спор любой ценой. В своих спорах они вскоре стали прибегать к использованию ложных аргументов, к «софистике». Именно поэтому термин «софист» стал употребляться по отношению к «человеку, который использует искусные, но вводящие в заблуждение доводы».

Философия Древнего Китая и Древней Индии обращена к общечеловеческим ценностям. Человек должен овладевать философской мудростью, чтобы получить общечеловеческие ценности. Для этого ему следует научиться разбираться:

— в проблеме мира и его познания;

— в проблеме взаимодействия человека и природы;

— в проблеме смысла жизни человека и др.

Философия Древнего Китая и Древней Индии интересовалась проблемами:

— прекрасного и безобразного;

— справедливости и несправедливости;

— любви и ненависти;

— счастья, наслаждения и страдания и др.

Философия охватила все духовные ценности Древнего мира: искусство и религию; этику и эстетическую мысль; право и политику; педагогику и науку.

Вся духовная цивилизация Древнего Китая и Древней Индии несет в себе обращение к бытию личности, ее самосовершенствованию и самосознанию через уход от материального мира.

Поклонение старине лежит в основе индийской системы ценностей. Этот принцип предопределил даже особенности традиционной хронологии. Ее основной мотив — «отодвинуть» наиболее важные события как можно дальше в прошлое, чтобы подчеркнуть их непреходящее значение. Цель и смысл духовного творчества сознавались не как «открытие истины», а как разъяснение того, что было известно от века, но в силу нарастающей испорченности людей оказалось забыто.

Об индийской системе ценностей писал видный индолог-философ М. Хириянна, который специально занимался традиционной индуистской схемой четырех человеческих целей, обозначаемых, как хорошо известно, в качестве прибыли, чувственных удовольствий, религиозной заслуги и «освобождения». То, что дхарма и мокша как «высшие ценности» составляют основания индийской религиозной философии, Хириянна считает само собой разумеющимся, но он не оставляет без внимания и две первые.

Ценностный синкретизм: единство истины, добра, красоты, пользы.

Идеями единства мира пронизана вся человеческая культура от древней и традиционной народной культуры до современных представлений о гармонии мироздания. Так, в основе древневосточной философии лежат три принципа: 1) единство человека и природы; 2) развитие творчества по отношению к миру; 3) дуальность.

Вследствие двойственности мира он во всех отношениях упорядочен, целостен и един. Например, Хуэй Ши говорил о подобии части (низшего) своему целому (высшему), “малого единства — великому единству”, порядочность людей и богов считал выражением физической упорядоченности Вселенной. Поэтому принцип единства человека и природы стал основой представления сначала о нравственной, а затем и общемировой саморегуляции. Позже, в средневековье, эти представления приобрели конкретный религиозный характер.

Следующий принцип — развитие творческого отношения к миру. В философии веданты считалось, что эволюция мира есть эволюция самообнаружения бога в мире благодаря силе “майя”. В Упанишадах абсолютный дух, или бог “Брахман”, творит материю, природу, чередуя созидание с разрушением того, что сделано: “день Брахмы — ночь Брахмы”. Древнеиндийская теория циклового развития Вселенной, которая навеяна сменой времен года, дня и ночи, света и тьмы, жизни и смерти, является развитием более древних представлений о единстве образов мира.

Идея дуальности лежит в основе концепции мирового единства, где дуализм — источник активности. У всего есть своя противоположность, и их единство выражается в третьей силе.

Идея противоположностей решается через соединение и развитие в представлениях о единстве мира. У современных исследователей в различных областях науки идея универсальной двойственности понимается прежде всего как дуальность, а затем уже как двоичность, полярность, бинарность, симметрия, диалектическое противоречие. Таким образом, начальным этапом в понимании единства мира был синкретизм древних, общие идеи которых сохранились в народной традиционной культуре. Первые древневосточные цивилизации развили религиозно- мифологические идеи в концепцию универсальной двойственности сущего как основы его единства и целостности. Второй этап представлений о единстве мира характеризуется древнегреческой философией, в которой натурфилософские предпосылки идей единства определяются в универсальной полярности как основе организованности мира, его гармонии. Третий этап связан с теоретическим осмыслением идеи единства в классической немецкой философии на основе концепции о диалектическом противоречии как источнике развития мирового целого, в которой выражаются “чистый разум”, “абсолютная идея”. Наконец, на четвертом этапе рассматриваются проблемы единства в современном понимании.

Так, излагая эволюцию представлений о мире, в каждую историческую эпоху можно отметить господство одной кардинальной идеи, где развитие истории рассматривается как развитие целостного живого организма. Древние дали начало представлениям о единстве мира; у греков космогонические представления становятся рациональными понятиями философии; в средневековье мир понимается через трансцендентное; в классической немецкой философии эти проблемы рассматриваются достаточно полно. В русской философии — в работах русских космистов, в выдвижении идей всеединства — делался значительный акцент на духовность в существующих отношениях в обществе.

Таким образом, в идее всеединства заключаются представления о мире, о человеке, а также о сфере сверхбытия как о едином органичном целом, которое присутствует в структуре сущего, равно, как и в каждой его части, в каждой конкретной единичной вещи.

Возвращение к единству, к изначальной гармонии мира — это актуализация идей прошлого. Синкретическое мышление древнего человека, древнегреческая философия как его обоснование, средневековая религиозная культура, традиционная народная культура, современная философия космизма всеедины в постижении основ мироздания. Философия как мудрость открывалась всем ходом развития культуры многих народов разных времен. Через прошлое мы постигаем будущее. Через особенное, единичное раскрывается всеобщее, где сущее представляется во всем многообразии нашего мира.

Идея блага у Платона.

Платон — выдающийся мыслитель античности, ученик Сократа, он развивает его представления. Стратегия та же: на первом плане этика, а не натурфилософия. Сердцевину же философии Платона составляет концепция идей.

Вещи не рассматриваются Платоном только в их кажущемся столь привычным эмпирически-чувственном существовании. Для каждой вещи фиксируется ее смысл, идея, которая, как выясняется, для любой вещи данного класса вещей одна и та же и обозначается одним именем. Есть множество лошадей, карликовых и нормальных, пегих и вороных, но у всех у них есть один и тот же смысл — лошадность. Соответственно можно вести речь о благом вообще, прекрасном вообще, зеленом вообще, доме вообще.

Где расположены идеи? По поводу месторасположения идей возможны три главных ответа.

1. Идеи находятся в физических вещах.

2. Идеи — это творение ума человека, следовательно, они находятся в уме человека.

3. Идеи находятся не в материальных вещах и не в уме человека, а в некоем третьем мире, который Платон называл Гиперуранцей (дословно: по ту сторону неба).

Платон придерживался третьей точки зрения, она представляется нам парадоксальной. Современные исследователи избегают неясных выводов. Они, говоря об идеях, подчеркивают два обстоятельства. Во-первых, что вроде бы признается всеми, реальные вещи обладают сходными характеристиками. Во-вторых, специальные научные методы позволяют вскрыть такие общие черты явлений, которые не «бросаются» в глаза, но существуют. В этой связи вместо слова «идея» используются термины «понятие», «идеализация». Именно учение о понятиях и идеализациях является современным пониманием природы идей.

Платон не считал все идеи равнозначными. Вслед за Сократом он превыше всего ставил идею блага. Для него благо было причиной всего прекрасного как в мире, так и в жизни людей. Так, мир познаваем благодаря благу. Благо, по Платону, это — мировой принцип. Современные философы придают благу более земное содержание, они обычно считают его ценностью, сознательно избранным человеком образом действия по достижению добра, успешного совместного жительства людей.

Учение Платона об « идее » блага как о высшей « идее » чрезвычайно существенно для всей системы его мировоззрения. Учение это сообщает философии Платона характер не просто объективного идеализма, но также идеализма телеологического. Телеология — учение о целесообразности. Так как, по Платону , над всем главенствует « идея » блага , то, другими словами, это значит, что порядок, господствующий в мире, есть порядок целесообразный: все направляется к благой цели. Всякое временное и относительное существование имеет целью некое объективное бытие; будучи целью, оно есть вместе с тем благо. Это бытие и есть сущность всех вещей, подверженных генезису, их образец. Все вещи стремятся достигнуть блага , хотя — как чувственные вещи — не способны его достигнуть. ‘Так, для всех живых существ верховная цель, первоначальный и необходимый предмет их стремлений — счастье. Но счастье, как разъясняет в ряде диалогов Платон , состоит именно в обладании благом . Поэтому всякая душа стремится к благу и все делает ради блага.

Стремясь к обладанию благом , душа стремится к знанию о благе . О нем совершенно необходимо утверждать, «что все познающее охотится за ним, стремится к нему, желая схватить его и завладеть им и не заботиться ни о чем, кроме того, что может быть достигнуто вместе с благом ».

Так как критерий всякого относительного блага- благо безусловное, то наивысшее из всех учений философии- учение об « идее » блага . Лишь при руководстве « идеей » блага справедливое становится пригодным и полезным». Без « идеи » блага все человеческие знания, даже наиболее полные, были бы совершенно бесполезны.

Телеология Платона , учение об объективной целесообразности, тесно связана с его теологией, или богословием. Платон не только не скрывает, но сам выдвигает и подчеркивает связь своего идеализма с религией, с мистикой. В «Пире», в «Пармениде», в «Федре» он утверждает, что « идеи », не полностью постижимы для нас, зато сполна и безусловно постижимы для разума бога. Божественный разум предполагает существование божественной жизни. Бог- не только существо живое, он- совершенство благ. Бог и есть само благо. Желая, чтобы все было наилучшим, он создает мир по собственному подобию, т. е. согласно « идее » совершеннейшего живого существа. Хотя сущность мировой жизни- сам бог, но бог может быть счастлив, лишь если счастливой будет жизнь, которую он дарует миру. Ярко эта мысль выражена в «Тимее»: прекраснейшим из существ, постигаемых умом, предполагается также величайший, лучший, прекраснейший и совершеннейший из чувственных миров.

Стремление к счастью вложено в нас самим богом. Хотя бог- истинное бытие, он необходимо полагает себя в ином бытии, которое уже не истинно. С другой стороны, неистинное бытие, или «инобытие», в качестве положенного бытием самобытным, необходимо стремится утвердить себя в истинное и самобытном бытии. Поэтому человек необходимо влечется к божеству. Желая познать благо, он стремится познать бога: желая обладать благами , он стремится стать причастным сущности бога. Или, как разъясняется в «Законах», бог есть и начало, и середина, и конец всех вещей. Он- начало, так как от него все происходит; он- середина, так как он сущность всего, что имеет генезис; он- конец, так как все к нему стремится.

Платон в ряде мест подчеркнул объективный характер своей телеологии. Иногда там, где Платон говорит о « благе », он приближается к грани агностицизма и даже мистицизма. « Благо » для него выше бытия и выше человеческого познания. И все же известные черты « блага » могут быть, по Платону , уловлены. Платон отождествил в известном смысле « благо » с разумом. Так как разумность обнаруживается в целесообразности, то « благо » Платон сближает с целесообразным. Но целесообразность есть, по Платону , соответствие вещи ее « идее ». Отсюда получается, что постигнуть, в чем « благо » вещи, значит постигнуть « идею » этой вещи. В свою очередь, постигнуть « идею » — значит свести многообразие чувственных причинно обусловленных явлений « идеи » к их сверхчувственному и целесообразному единству, или к их закону. Например, чтобы ответить на вопрос, почему для земли лучше быть шаровидной (или плоской), находиться в центре мира или вне этого центра, необходимо указать разумное основание того или иного свойства. Задача объяснения мира, с этой точки зрения, состоит в том, чтобы свести все частные законы, действующие в мире, к единому, общему, а затем из этого общего вывести все частные. Таким образом, общий закон вещей оказывается общим для них « благом », а все частные законы- их частными « благами ».

Бог как высшее совершенство в Средние века.

В средние века (IV-XIV) первостепенное значение в общественной жизни получает религия. Однако она включает в себя в качестве необходимого компонента философию, которая рассматривалась как средство достижения необходимой аргументации в теологических спорах. Философия помогала строить целостную картину мира, но мира как творения Бога. В отличие от Бога, сотворенный мир не обладает такой самостоятельностью, ибо существует не благодаря себе, а благодаря другому; отсюда происходит непостоянство, изменчивость, преходящий характер всего, что мы встречаем мире.

Средневековое мышление теоцентрично: реальностью, определяющей все существующее, для него является не природа (как в античной философии), а Бог. Основное внимание сосредоточивается на познании Бога и человеческой душе. Есть только одно абсолютное начало — Бог, все остальное — его творение. Подлинным бытием обладает только Бог, ему приписываются те атрибуты, которыми Античные философы наделяли бытие. Он вечен, неизменен, самотождественен, ни от чего другого не зависит и является источником всего сущего.

Бог есть высшее бытие и благо, но и человека средневековые философы ставят достаточно высоко. Человек, сотворенный по образу и подобию Бога, не просто занимает первое место во всей природе как ее царь, а выносится из системы живых существ, ставится как бы над природой. Бог наделил человека свободой и независимостью, разумом и свободной волей — это и есть сущность человека, образ Божий в нем. С другой стороны, Бог дает ему тело и животную душу — как связующее звено с той природой, над которой он призван владычествовать.

В средние века формируется новое воззрение на природу. Она не нечто самостоятельное, как это было в античности. Учение о божественном всемогуществе лишает природу самостоятельности, поскольку Бог не только творит природу, но и может действовать вопреки естественному ходу вещей, то есть творить чудеса. Природа перестает быть важным предметом познания, как это было в античности. Бог стоит над природой, по ту сторону ее, активное творческое начало как бы изымается из природы, из Космоса и передается Богу. Выделяют 2 этапа: апологический и неотомиский.

Без Бога ничего нельзя ни совершить, ни познать. Во всей природе ничего не может произойти без участия сверхъестественных сил. Цель и смысл человеческой жизни — в счастье, которого можно достигнуть только в Боге, познав его. В глубинах души человека есть такое содержание, которое не завит от окружающего мира. Творец этих идей и понятий — Бог. Сам же человек не может быть творцом, он лишь воспринимает божественные идеи. Разум не может познать Бога, это возможно только с помощью веры.

Превосходство веры над наукой. Существование Бога через веру. Основные Догматы:

1. Творение мира и человека

4. Воскрешение (использовалась схоластика и логическая школа для обоснования)

В средние века нельзя провести четкую границу между религией и философией. Средневековая христианская философия сохраняла приверженность основным принципам религиозного философского стиля мышления и мировоззрения. Все основные понятия средневековой философии и мышления соотнесены с Богом и определяется через него.

Идея творения и символизм средневековой культуры.

Символизм средних веков — средство интеллектуального освоения действительности.

Символизм одна из особенностей средневекового мышления. Все явления мира знак и символ божественного присутствия, творения и неоставления. Постижение смысла божественных символов основная задача любого и «светского», и религиозного мыслителя. Главные символы были представлены текстом Библии. Ее толкование составляло сердцевину духовной культуры средневековья. Символизм породил особый способ познания комментирование как речевую встречу божественного откровения и человеческого постижения. Философствование осуществлялось в момент чтения авторитетного текста или в момент его комментирования. Комментирование предопределило книжное изучение мира. Так, например, обсуждение вопроса о наличии пятен на Солнце осуществлялось как изучение трудов Аристотеля, а не самой звезды.

В основе христианского монотеизма лежат два важнейших принципа: идея творения и идея откровения. Обе они тесно между собой связаны, ибо предполагают единого личного Бога. Идея творения лежит в основе средневековой онтологии (учения о бытии), а идея откровения составляет фундамент учения о познании. Отсюда всесторонняя зависимость средневековой философии от теологии, а всех средневековых институтов — от церкви.

Согласно христианскому догмату, Бог сотворил мир из ничего, сотворил актом своей воли, благодаря своему всемогуществу. Божественное всемогущество продолжает каждый миг сохранять, поддерживать бытие мира. Такое мировоззрение носит название креационизма — от латинского слова «creatio», что значит » творение «, «созидание».

Догмат о творении переносит центр тяжести с природного на сверхприродное начало. В отличие от античных богов, которые были как бы родственны природе, христианский Бог стоит над природой, по ту сторону ее и потому является трансцендентным Богом, подобно единому Платона и неоплатоников. Активное творческое начало как бы изымается из природы, из космоса и передается Богу; в средневековой философии космос поэтому уже не есть самодовлеющее и вечное бытие, не есть живое и одушевленное целое, каким его считали многие из греческих философов.

Другим важным следствием креационизма является преодоление характерного для античной философии дуализма противоположных начал — активного и пассивного: идей или форм, с одной стороны, материи — с другой. На место дуализма приходит монистический принцип: есть только одно абсолютное начало — Бог; все остальное — его творение . Водораздел между Богом и творением — непереходимый: это две реальности различного онтологического (бытийного) ранга.

Строго говоря, подлинным бытием обладает только Бог, ему приписываются те атрибуты, которыми античные философы наделяли бытие. Он вечен, неизменен, самотождествен, ни от чего не зависит и является источником всего сущего. Христианский философ IV-V веков Августин Блаженный (354-430) говорит поэтому, что Бог есть высшее бытие, высшая субстанция, высшая (нематериальная) форма, высшее благо.

Гуманизация ценностей в Новое время.

Гуманизация — ключевой элемент нового педагогического мышления, утверждающего полисубъектную сущность образовательного процесса. Основным смыслом образования в этом становится развитие личности. А это означает изменение задач, стоящих перед педагогом. Если раньше он должен был передавать знания учащимся, то гуманизация выдвигает другую задачу- способствовать всеми возможными способами развитию ребенка. Гуманизация требует изменения отношений в системе «учитель — ученик»- установления связей сотрудничества. Подобная переориентация влечет за собой изменение методов и приемов учителя.

Гуманизация, характеризующая историческое развитие общества в конце ХХ — начале ХХI вв., способствовала тому, что признание ценности человека, свободы личности и ее права на выбор, образования и воспитания, культуры, смысла жизни как приоритетных ценностей сегодня не вызывает сомнений.

В иерархической системе ценностей гуманизм занимает одну из высших позиций, следующая позиция отведена основным проявлениям гуманизации, таким как уникальность, активность, право выбора, духовность, диалогичность и их свойствам. Гуманистические ценности- главный механизм взаимодействия личности и общества, личности и культуры, объединяют людей, структурируют общество. Ориентируясь на ценности, самоопределяясь в отношении к миру, предметам, явлениям, человек решает для себя, что для него важно и что существенно — так формируется его ценностное отношение к миру. Система ценностей, освоенная человеком, его приоритеты и оценочные критерии, становятся основой при определении целей деятельности, раскрывает позицию индивида в аспекте его соотнесенности с явлениями социально- нравственной жизни общества. Необходимо особо подчеркнуть, что ценностные отношения не являются внешними и принудительными, их можно охарактеризовать исключительно как внутренние и ненасильственные.

Аксиологический или ценностный подход выступает одним из возможных путей решения проблем гуманизации образования. Его теоретико-практическая направленность отвечает идее гуманизации, позиционирующей личность как наивысшую ценность и идее гуманитаризации — действенной составляющей гуманизации. Человек должен быть образованным, а образование- человечным- таков ценностный императив гуманизации/гуманитаризации.

Аксиология законы

АКСИОЛОГИЯ

АКСИОЛОГИЯ (от греч. ἀξία – ценность и λόγος – учение) – философская дисциплина, исследующая категорию «ценность», характеристики, структуры и иерархии ценностного мира, способы его познания и его онтологический статус, а также природу и специфику ценностных суждений. Аксиология включает и изучение ценностных аспектов других философских, а также отдельных научных дисциплин, а в более широком смысле – всего спектра социальной, художественной и религиозной практики, человеческой цивилизации и культуры в целом. Термин «аксиология» был введен в 1902 французским философом П.Лапи и вскоре вытеснил своего «конкурента» – термин «тимология» (от греч. τιμή – цена), введенный в том же году И.Крейбигом, а в 1904 был уже представлен Э. фон Гартманом в качестве одной из основных составляющих в системе философских дисциплин. В истории философского освоения ценностной проблематики выделяются несколько периодов. Начиная с античности можно говорить об обращениях к ней преимущественно «контекстного характера». При этом ни категория ценности, ни ценностный мир, ни ценностные суждения еще не становятся предметом специализированной философской рефлексии (см. Ценность). Лишь со 2-й пол. 19 в. эта проблематика становится одним из философских приоритетов европейской культуры. В истории аксиологии как специализированной философской дисциплины можно различить по крайней мере три основных периода: предклассический, классический и постклассический. ПРЕДКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД (1860–80-е гг.). Своим широким внедрением в философию категория ценности была обязана Р.Г.Лотце. Как и большинство послекантовских философов, он считал «главным органом» ценностного мировосприятия некое «откровение», определяющее ощущение ценностей и взаимоотношения последних, которое не менее достоверно для познания ценностного мира, чем рассудочное исследование – для познания вещей. Без чувств субъекта ценности не существуют, т.к. не могут принадлежать вещам самим по себе, что, однако, не означает, будто ценности лишь субъективны. В пользу «объективности» свидетельствуют их интерсубъективный характер, соответствующий их общезначимости для «надэмпирического» трансцендентального субъекта; то обстоятельство, что оценивающие суждения обусловливаются оцениваемыми объектами; тот факт, что ценностные чувства не находятся в распоряжении субъекта, но «противостоят» ему в виде уже сложившейся системы. Более того, должное в известной мере обусловливает само сущее: потому и этика является «началом» метафизики. В «аксиологической гносеологии» Лотце различает понятие (Begriff) и мысль (Gedanke): первое сообщает лишь объективный смысл определяемого, вторая – его значимость (Geltung) и ценность. Именно начиная с Лотце понятия ценностей эстетических, моральных, религиозных становятся общезначимыми единицами философской лексики.

Близкий к Лотце философ и теолог А.Ритчль (1822–89) соотносил предметы веры в отличие от научных или метафизических с формулировками ценностных суждений, которые отличны от теоретических утверждений. Однако он пошел дальше, утверждая, что любое связное знание не только сопровождается, но и направляется чувством, и поскольку внимание необходимо для реализации цели познания, воля становится носителем познавательной цели. Но мотивом воли является чувство, делающее вещь или деятельность достойной желания.

Третьим основоположником классической аксиологии стал австрийский философ Ф.Брентано, развивший учение о внутреннем опыте как источнике саморепрезентации психических феноменов. Классификация этих феноменов производится соответственно их интенциональной природе, исходя из способа полагания в них объектов. В «Психологии с эмпирической точки зрения» (1874) он разделил все психические феномены на классы представлений, суждений и душевных переживаний (Gemütsbewegungen), из которых последние ответственны за чувства удовольствия и неудовольствия, испытываемые субъектом по отношению к объектам, «наслаивающиеся» на представления и основоположные для ценностных суждения (Брентано Ф. Избр. работы. М., 1996, с. 82–83).

Существенным обострением интереса к ценностной проблематике философия культуры этого периода была обязана Ф.Ницше, который провозгласил в «Воле к власти» знаменитое афористичное требование «переоценки всех ценностей» (Umwertung aller Werte). «Переоценка» предполагала прежде всего отказ от внесения в объективный мир ценностей посредством категорий «цель», «единство» и «бытие», которые были призваны истолковывать реальный мир, принадлежа на деле миру вымышленному. В обесцененном в результате этой переориентации сознания мире должна наступить эра истинного полагания ценностей, связанная с «истинными» потребностями самореализующегося и самоутверждающегося индивида. По Ницше, именно «воля к власти» есть основание истинного ценностного мира.

КЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД (1890–1920-е гг.). Ценностная проблематика быстро стала едва ли не преобладающей в европейской мысли.

Пользуясь некоторыми современными классификациями, классическую аксиологию правомерно рассматривать как единство аксиологии «формальной» – изучающей предельно общие законы, заключенные в ценностных отношениях, и аксиологии «материальной» — изучающей структуру и иерархию наличных, «эмпирических» ценностей. К этим двум можно было бы добавить и аксиологическую «онтологию» – вопрос о субъективности (объективности) ценностей, исследование их бытийной локализации и их соотношения с существованием, а также «гносеологию» – вопрос о соотношении ценностей и познания. Эти четыре области и составляют в сущности фундаментальную теорию ценностей.

1. В «формальной» аксиологии систематизировались прежде всего некоторые аксиологические аксиомы, соответствующие тому, что можно было бы назвать ценностной логикой. Четыре аксиомы были сформулированы уже Брентано. М.Шелер в фундаментальном труде «Формализм в этике и материальная этика ценностей» (1913–16) добавил к ним отношения между ценностью и долженствованием: во-первых, должны или не должны существовать только ценности; во-вторых, должны существовать только положительные ценности, а отрицательные не должны. Сюда, далее, относятся отношения должного и недолжного к «праву на бытие»: все должное имеет право на бытие, но не имеет права на небытие, тогда как недолжное, наоборот, имеет право на небытие, но не на бытие. Наконец, он формулирует правило, напоминающее логический закон исключенного третьего: одна и та же ценность не может быть и позитивной, и негативной.

2. Иерархизация основных классов ценностей предпринималась в классической аксиологии неоднократно. Одним из первых о ней заговорил Э. фон Гартман (1895), предложивший следующий ряд: удовольствие – целесообразность – красота – нравственность – религиозность, отчасти напоминающий иерархию благ в платоновском «Филебе».

Более громоздкая иерархизация принадлежала Г.Мюнстербергу, различавшему в «Философии ценностей» (1908) следующие классы: ценности «самоподдержания», «согласия», «деятельности», «осуществления»; жизненные и культурные ценности; ценности существования, единства, развития (соотносимые с жизненными ценностями, становлением, действием), божественные; ценности взаимосвязи, красоты, «производства», мировоззрения. Наиболее глубокое осмысление иерархии ценностей встречается у Шелера. «Всему царству ценностей, – пишет он, – присущ особый порядок, который состоит в том, что ценности в отношениях друг к другу образуют высокую «иерархию», в силу которой одна ценность оказывается «более высокой» или «более низкой», чем другая. Эта иерархия, как и разделение на «позитивные» и «негативные» ценности, вытекает из самой сущности ценностей и не относится только к «известным нам ценностям»» (Шелер М. Избр. произв. М., 1994, с. 305). Интуитивно-созерцательное (в платоновском смысле) постижение «ранга» той или иной ценности, которое осуществляется в особом акте их познания, называется у Шелера «предпочтением» (Vorzugsevidenz). Это постижение разнится в связи с благами, как носителями ценностей, и самими ценностями, ибо в первом случае речь идет об эмпирическом, а во втором – об априорном предпочтении. Тот, кто предпочитает ценность «благородного» ценности «приятного», будет обладать индуктивным опытом совсем иного мира благ, чем тот, кто этого не делает. Поскольку иерархия ценностей онтологически отлична от «предпочитаемости» их эмпирических носителей, она, по мнению Шелера, совершенно неизменна в своей сущности для всех субъектов, хотя «правила предпочтения», возникающие в истории, всегда вариативны. Постигать, какая ценность является более высокой, чем другая, нужно каждый раз заново в «акте предпочтения».

В иерархии ценностей следует различать два порядка, из которых один упорядочивает соотношения в соответствии с их сущностными носителями, другой – собственно ценностные модальности. Сущностными носителями ценностей могут быть ценные «вещи», которые можно назвать благами, и личности. Но помимо них носителями ценности являются определенные «акты» (познания, любви и ненависти, воли), функции (слух, зрение, чувство и т.д.), ответные реакции (радость по поводу чего-либо, в т.ч. реакции на других людей и т.д.), спонтанные акты. Наиболее важная иерархия – самих ценностных модальностей – описывается в последовательности четырех рядов:

1) ценностный ряд «приятного» и «неприятного». Им соответствует на уровне сущностных носителей «чувственное чувство» и его модусы – наслаждение и страдание, а также «чувства ощущений» – чувственное удовольствие и боль;

2) совокупность ценностей витального чувства. Речь идет о всех качествах, которые охватывают противоположность «благородного» и «низкого». Сюда же относятся ценности сферы значений «благополучия» и «благосостояния». На уровне состояний им соответствуют все модусы чувства жизни – «подъем» и «спад», здоровье и болезнь и т.д., в виде ответных реакций – радость и печаль, в виде инстинктивных реакций – мужество и страх, импульс чести, гнев и т.п.;

3) области духовных ценностей: «прекрасное» и «безобразное» и весь круг чисто эстетических ценностей; «справедливое» и «несправедливое», т.е. область ценностей этических; ценности чистого познания истины, которые стремится реализовать философия (наука, по мнению Шелера, руководствуется также целями «господства над явлениями»). Производными от всего этого ряда являются ценности культуры, которые по своей природе относятся уже скорее к области благ, т.е. материальных носителей ценностей (сокровища искусства, научные институты, законодательство и т.д.). Состояния (корреляты) духовных ценностей – духовные радость и печаль, ответные реакции – расположение и нерасположение, одобрение и неодобрение, уважение и неуважение, духовная симпатия, поддерживающая дружбу, и некоторые другие;

4) высшей ценностной модальностью оказывается модальность «святого» и «несвятого». Основной ее различительный признак — то, что она являет себя только в тех предметах, которые в интенции даны как «абсолютные предметы». В соотношении с этой ценностной модальностью все остальные ценности являются ее символами. В качестве состояний ей соответствуют чувства «блаженства» и «отчаяния», специфические ответные реакции – «вера» и «неверие», «благоговение», «поклонение» и аналогичные способы отношений. В отличие от них акт, в котором изначально постигаются ценности святого, – это акт любви. Поэтому самостоятельной ценностью в сфере «святого» будет с необходимостью «ценность личности». Ценностями священного являются формы почитания, которые даны в культе и таинствах.

Каждой из этих четырех ценностных модальностей соответствуют свои «чистые личностные типы»: художник наслаждения, герой или водительствующий дух, гений и святой. Соответствующие сообщества – простые формы т.н. «обществ», жизненное общество (государство), правовое и культурное сообщество, сообщество любви (церковь). Э.Шпрангер в «Формах жизни» (1914) предлагает различать уровни ценностей в зависимости от того, можно ли тот или иной ряд отнести к средствам или целям по отношению к другим. В.Штерн в трилогии «Личность и вещь» (1924) различает ценности-цели и ценности-носители.

3. «Ценностная ситуация», как и познавательный акт, предполагает наличие трех необходимых компонентов: субъекта (в данном случае «оценивающего»), объекта («оцениваемого») и некоторого отношения между ними («оценивания»). Расхождения были связаны не столько с их фактическим признанием, сколько со сравнительной оценкой их места в «ценностной ситуации» и соответственно онтологического статуса ценностей. И здесь основные позиции связаны с попытками локализовать ценности преимущественно в оценивающем субъекте, преимущественно в оцениваемом объекте, в том и другом и, наконец, за пределами и того, и другого.

1) в субъективистской трактовке ценностного отношения различимы в свою очередь три позиции, связанные с тем, в каком начале душевной деятельности оно преимущественно локализуется — в желаниях и потребностях субъекта, в его волевом целеполагании или в особых переживаниях его внутреннего чувства.

Первую из этих позиций отстаивал австрийский философ X.Эренфельс, согласно которому «ценность вещи есть ее желательность» и «ценность есть отношение между объектом и субъектом, которое выражает тот факт, что субъект желает объект либо уже фактически или желал бы его и в том случае, если бы не был даже убежден в его существовании». Он утверждал, что «величина ценности пропорциональна желательности» (Ehrenfels Ch. von. System der Werttheorie, Bd. I. Lpz., 1987, S. 53, 65). Волюнтаристскую трактовку ценностей, восходящую к Канту, развивал Г.Шварц, утверждавший, что ценностью следует называть опосредованную или непосредственную цель воли (Willenziele). Согласно же Г.Когену, удовольствие и неудовольствие не являются знаками или «гарантами» ценности, «но одна чистая воля должна производить ценности, которые могут быть наделены достоинством» (Cohen H. System der Philosophie, Th. II, Ethik des reinen Willens. B, 1904, S5. 155).

Переживания внутреннего чувства, рассматривавшиеся как локализация ценностей еще английскими просветителями, разрабатывавшими идею морального чувства и внутреннего чувства, затем Юмом, а также Баумгартеном и Мейером и в концепции внутренних восприятий, «чувствований» Тетенса, а позднее послекантовскими философами, также нашли много приверженцев, включая Ибервега, Шуппе, Дильтея и др. Аксиологам, настаивавшим на локализации ценностей в каком-то одном аспекте душевной деятельности, противостояли те, кто также считали объект ценностно нейтральным, но отказывались от выделения в субъекте какой-либо специальной «ответственной за ценности» способности. Этого мнения придерживался и Ф.Шиллер, который считал ценности достоянием целостного, а не «раздробленного» субъекта. Э. фон Гартман считал, что для осуществления ценностного расположения необходимо взаимодействие и логических представлений, и внутреннего чувства, и целеполагающей воли. А. Риль прямо настаивал на том, что ценности, как и идеи, восходят к действиям рассудка, переживаниям души и стремлениям воли;

2) к «субъект-объективистам» следует в первую очередь отнести последователей Лотце и Брентано. Так, австрийский философ А. Мейнонг в книге «Психологическо-этические изыскания по теории ценностей» (1897) подверг остроумной критике многие основоположения субъективизма. К примеру, он считал несостоятельными попытки выводить ценность объекта из его желаемости или его способности удовлетворять наши потребности, поскольку отношения здесь скорее противоположные: желательно для нас и удовлетворяет наши потребности то, что мы уже считаем для нас ценным. Мейнонг, правда, считал, что субъективность ценностных переживаний доказывается тем, что один и тот же объект вызывает различные ценностные чувства у разных индивидов, а порой и у одного и того же, но и при этом он видел в чувстве ценности лишь симптом ценности, единственное феноменально доступное нам в ней, а следовательно, оставляющее место и для ноуменально ценного, которое не ограничивается рамками субъекта. В критике субъективистов-натуралистов с ним был солидарен Дж. Мур, который также считал, что «не наши эмоциональные состояния обусловливают представления о ценностности соответствующих объектов, но наоборот». Ценность можно определить как неэмпирическое, но объективное свойство предмета, постигаемое лишь в особой интуиции. Согласно И.Хейде, ни чувство ценности субъекта, ни свойства объекта сами по себе еще не образуют собственно ценностей, но составляют только их «основания» (Wertgrund). Ценность в собственном смысле есть «особое отношение, «приуроченность» между объектом ценности и ее чувством – особым состоянием субъекта ценности» (Heide Ι.Ε. Wert. В., 1926, S. 172). К субъект-объектной трактовке ценностей можно отнести и аксиологию Э. Гуссерля, исследовавшего в «Идеях к чистой феноменологии и феноменологической философии» (1913) природу того, что он называл оценивающими актами. Эти акты обнаруживают собственную двойную направленность. Когда я осуществляю их, то я просто «схватываю» вещь и одновременно «направлен» на ценную вещь. Последняя является полным интенциональным коррелятом (объектом) моего оценивающего акта. Поэтому «ценностная ситуация» является частным случаем интенционального отношения, а ценности должны быть неким видом сущего;

3) объективистская аксиология настаивает на существовании онтологически независимого от субъекта царства ценностей, по отношению к которым он оказывается в положении реципиента. Основателем этого направления по праву считается М.Шелер. Устроение царства ценностей, по Шелеру, уже вполне выявляется при рассмотрении его «материальной аксиологии», прежде всего иерархической структуры этого царства, представляющего собой законченное органическое единство. Он акцентировал различие ценностей и их носителей в виде личностей и вещей. Категория носителей ценностных качеств соответствует приблизительно благам (Güter), которые являют единство этих качеств и соотносятся с ними как вещи, в коих осуществляются эйдосы, с самими эйдосами. Эти эйдетические ценности характеризуются как «подлинные качества» и «идеальные объекты». Как и платоновские эйдосы, они могут восприниматься и независимо от своих носителей: подобно тому, как краснота может постигаться и вне отдельных красных предметов. Их постижение осуществляется посредством особого рода интуитивно-созерцательного (умо-зрения), в области которого рассудок так же непригоден, как слух для различения цветов.

Последователь Шелера Н.Гартман развивает концепцию царства ценностей в «Этике». Он характеризует ценности как «сущности или то, посредством чего все им причастное становится тем, что они суть сами, а именно ценным». «Но они, далее, не формальные, бесформенные образы, но содержания, «материи», «структуры», открытые для вещей, отношений и личностей, которые к ним стремятся» (Hartmann N. Ethik. В., 1926, S. 109). Все может стать ценностным только через причастность ценностям-сущностям по той причине, что действительность как таковая ценностному миру внеположена, а блага становятся таковыми также через них. Но царство ценностей вторгается в наш мир извне, и это можно ощутить в силе воздействия таких нравственных феноменов, как чувство ответственности или вины, воздействующих на индивидуальное сознание подобно некоей силе, с коей не могут тягаться природные интересы «я», самоутверждение и даже самосохранение. Эти этические феномены имеют бытие, но особое, отдельное от того, которое присуще действительности. Иными словами, «имеется для себя сущее царство ценностей, истинный умопостигаемый космос, который располагается по ту сторону как действительности, так и сознания» и который постигается в столь же трансцендентном акте (обращенном к внесубъективному бытию), как и любой истинный познавательный акт, вследствие чего познание ценностей может быть как истинным, так и ложным в буквальном смысле (там же, S. 146, 153);

4) если Шелер и Н.Гартман выделяли для ценностей отдельное царство бытия, то В.Виндельбанд противопоставлял ценности «сущему», а Г.Риккерт считал, что простое расширение реальности до включения в нее ценностей не может привести к постижению их значимости. Целеполагающая воля может иметь транссубъективное, всеобщее значение только в том случае, если она возвышается над причинными законами и связями природы и истории, ибо ценностные значимости (Geltungen), коими определяется все, «не располагаются ни в области объекта, ни в области субъекта», «они даже не суть реальное». Иными словами, ценности составляют «совершенно самостоятельное царство, лежащее по ту сторону субъекта и объекта» (Риккерт Г. О понятии философии. – «Логос», 1910, кн. I, с. 33). Объективная значимость ценностей может познаваться теоретическими науками, но она не опирается на их результаты и не может соответственно быть поколебленной последними. Существует, правда, область действительности, которая может снабдить теорию ценностей материалом для ее изысканий – это «мир культуры», причастная ценностям реальность. История как наука о культуре позволяет выявить освоение субъектом ценностного мира во времени и в становлении, но сам источник этого становления находится за его пределами, обнаруживая свой «надысторический характер».

4. Разработка ценностных аспектов познания принадлежала преимущественно Баденской школе. Виндельбанд, выясняя предметные границы философии и конкретных наук, определял философию как таковую в качестве «науки о необходимых и общезначимых определениях ценностей» (Виндельбанд В. Избранное. Дух и история. М., 1995, с. 39). Это определение основывалось на онтологическом дуализме ценностей и сущего: если сущее составляет предмет конкретных наук, то философия, дабы избежать их дублирования, должна обратиться к ценностному миру. Однако Виндельбанд руководствовался и собственно гносеологической презумпцией о том, что нормативным (оценочным) является сам познавательный процесс как таковой. Любые – как «практические», так и «теоретические» – суждения с необходимостью включают в себя и оценку своего содержания. Тем не менее существует и особая область ценностного познания, связанная с идеографическим методом, характерным для наук о культуре. Эти положения развиваются у Риккерта: функция суждения родственна воле и чувству; даже чисто теоретическое познание включает оценку; всякое убеждение, что я нечто познал, покоится на чувстве признания или отвержения чего-то; признавать можно только то, что понимается ценностно.

Этой позиции был близок и Гуссерль, считавший, что любое конкретное действие сознания, направленное на освоение действительности, исходит из «глухой скрытой атмосферы основополагающих ценностей», из того жизненного горизонта, в котором «я» по своему желанию может реактивировать свои прежние переживания, но он не делал в отличие от них из этого положения далеко идущих гносеологических и науковедческих заключений. Значение ценностных компонентов в научном познании специально рассматривалось М.Вебером, выдвинувшим концепцию «ценностной идеи», которая определяет установки ученого и его картину мира. Ценностные установки ученого не являются субъективными, произвольными – они связаны с духом его времени и культуры. «Интерсубъективный» дух культуры определяет и аксиологические установки того научного сообщества, которое оценивает результаты его изысканий. Но специальное значение «ценностная идея» имеет для наук о культуре (в которые Вебер включал и социологию).

ПОСТКЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД (с 1930-х гг.). Теоретическое значение современного этапа аксиологии в сравнении с классическим весьма скромно. Можно ограничиться тремя моментами современного «аксиологического движения»: вызовом, который аксиология вынуждена была принять со стороны некоторых ведущих философов 20 в.; отдельными направлениями развития классических моделей фундаментальной аксиологии; популяризацией аксиологии в виде развития «прикладных» аксиологических исследований.

Первый момент. Обостренная критическая реакция М.Хайдеггера на достижения классической аксиологии объяснима частично чувством протеста против сложившегося в философии его времени «культа ценностей», частично его собственным «культом бытия», требовавшим в его сознании очистки философского пространства от прежних «идолов», среди которых он счел «идола аксиологического» наиболее претенциозным. Подобно Ницше, он также предпринимает «переоценку всех ценностей», но стремится при этом не к замене призрачных ценностей реальными, а более радикально – к «деаксиологизации» философии и жизни, без которой невозможна их истинная «онтологизация». Согласно Хайдеггеру, само понятие ценности является логически «безопорным»: благо определяется через ценность, которая в свою очередь определяется через благо; таковы же взаимоотношения ценности с понятиями значимости, цели и основания; иначе говоря, аксиология вводит нас в логические круги (Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993, с. 71–72). Будучи, таким образом, в определенном смысле псевдопонятиями, ценности ответственны за псевдосуществование индивида: человечество наивно считает, что любое покушение на них грозит крушением его существования, но «на самом деле ценность как раз и оказывается немощным и прохудившимся прикрытием для потерявшей объем и фон предметности сущего», она ответственна за то, что человек «псевдоживет», все измеряя и просчитывая, и это существование по ценностям сопоставимо с платоновской пещерой, из которой должна быть «извлечена» истинная человеческая экзистенция (там же, с. 56, 210, 361). Отказ же от ценностей означает вовсе не нигилизм, как склонно считать «просвещенное человечество»; напротив, оценивание всего есть «субъективация», которая «оставляет сущему не быть, а – на правах объекта оценки – всего лишь считаться». Потому выступать против ценностей – значит, «сопротивляясь субъективации сущего до голого субъекта, открыть для мысли просвет бытийной истины» (там же, с. 212).

Б.Рассела, напротив, не устраивала в аксиологии как раз та метафизичность, которую у нее решительно отрицал Хайдеггер: проблематика аксиологии всецело вненаучна, т.к. относится лишь к области вкуса (а о вкусах, как известно, не спорят); именно вкусами обусловлены различия в ценностях (хотя кажется, что в область вкуса включается только отношение к устрицам). Более осторожно отношение к ценностям у Л. Витгенштейна, подчеркивавшего их «неопределимость» и релятивность.

Второй момент. Среди трех основных направлений современной фундаментальной аксиологии два – натуралистическое и феноменологическое – продолжают традиции классической аксиологии, тогда как третье, реализующееся в рамках англо-американской аналитической философии, связано с предшествующим периодом более опосредованно.

1. Аксиологический натурализм исходит из постулата (подвергнутого критике еще Мейнонгом и Муром) о том, что вещь обладает ценностью, поскольку она желаема, а не желаема, поскольку обладает ценностью – при разногласиях относительно того, что именно в субъекте претворяет предмет в ценность (потребность или чувство удовольствия). Идеи натурализма отстаивали Перри (ценность как производное от интереса), Ч.Моррис (ценность как производное от нужды), К.Льюис (ценность как «долговременное чувство удовлетворенности»), но наиболее значительная здесь фигура – Дж.Дьюи. В «Теории оценки» (1939) он в значительно большей степени, чем его предшественники, различает объекты, «провоцирующие» ценностное отношение, и сами ценности, побуждения и желания (в желании, лежащем в основе ценностных установок, различаются два уровня – побуждение и интерес, предполагающий, помимо побуждений, еще и знание о желаемом объекте), а также фактуальные и ценностные суждения. К первым относятся: «Мне нравится то-то», «Я люблю то-то», ко вторым: «Это заслуживает внимания», «Этим стоит насладиться» и т.д. Все ценностные суждения – суждения опыта, а потому они, как и научные, подлежат экспериментальной проверке. Включение ценностей в механизмы регуляции поведения весьма распространено в настоящее время: примерами могут служить монография А.Маслоу «К психологии бытия» (1968), где ценность трактуется как избирательный принцип, свойственный любому живому существу (от цыпленка до человека), а также исследование Р.Кеннея «Ценностно-ориентированное мышление» (1992).

2. Последователи феноменологии, напротив, считают ценностные суждения не эмпирическими, но априорно синтетическими, аксиологию же в целом – априористским наукоучением, методологически отличным от эмпирических наук. Среди них выделяется польский философ и эстетик Р.Ингарден, различавший в аксиологическом контексте эстетическое и теоретическое переживания и соответствующие установки (ср. различение душевных переживаний и суждений у Брентано). Эстетическая установка означает такое вхождение в связь с произведением искусства, которое реализуется в особом наслаждении, означающем оценивание без оценочной объективации предмета переживания.

3. Аналитики во главе А.Дж.Айером развивали тезис о недефинируемости ценностных понятий – на основании того, что им не соответствует реальный референт ни в субъекте, ни в объекте ценностной реляции. Реально существует только сам факт оценки, который может в качестве психологического акта изучаться психологией, социального – социологией, языкового – «метааксиологией». Оценочные понятия и суждения, собственно, ничего не означают и не значат и лишь выражают определенные эмоции. Негативистский подход к семантическому аспекту ценностей преодолевается представителями того же направления – ср. Дж.Урмсон, Р.Брандт, а также Р.Хеэр. Последний в «Языке морали» (1952) исследует в полемике с Айером типологические различия фактуальных и ценностных суждений, соотнеся их соответственно с дескриптивными и прескриптивными высказываниями. Он акцентирует различия категорий ценности (включаемой в сферу «желаемого») и интереса. Хеэр задумывается и о статусе существования гипотетически ценных объектов. Наряду с некоторыми другими аксиологами он разрабатывает концепцию «предпочитаемости» – preference (Hare R. Essays on Political Morality. Oxf., 1989, p. 239–242, 84, 117, 133). Хотя аксиология никогда не была в числе приоритетных областей отечественной философии (достаточно упомянуть о критической реакции на «аксиологизм» Баденской школы), среди русских философов можно отметить Н.О.Лосского. В специальной работе «Бытие и ценность» (1931), подвергнув критике основные немецкие аксиологические теории, он предпринял попытку построить ценностную модель на основании теистического персонализма, отстаивая понимание Бога как высшую «самоценность» (совпадение бытия и ценности), как источник всего тварного ценностного мира, который является не субъективным, но устремленным к «полноте бытия» (поэтому в нем можно видеть прямого оппонента Хайдеггера). Нетеистический аксиологический персонализм развивался M.M.Бахтиным, который видел в многообразии индивидов множество «неповторимо ценных личных миров» и настаивал вместе с тем на том, что между этими «ценностными центрами» не может возникнуть никакого противоречия; ценности реализуются только в поступках, в которых можно видеть сущностный диалог «я» и «другого».

Третий момент. О «прикладной» аксиологии правомерно говорить прежде всего в связи с аксиологическими обоснованиями этики. Среди работ этого направления можно отметить монографию Ф. фон Кучеры «Основания этики» (1982), в которой исследуются не только опытная познаваемость и объективность ценностей, но и структурализация всей этической проблематики (в самом широком смысле) осуществляется на основании аксиологического подхода. Ценности, согласно Кучере, суть предельные нормативные основания. Исходя из этого, этика делится на нормативную, ненормативную (описательную) и метаэтику – исследование нормативных суждений.

В философии науки все большее значение придается ценностному аспекту научного познания. Этот аспект науки исследовался И.Лакатосом, а затем Т.Куном, отмечавшим значимость не только объективных, но и субъективных критериев выбора между конкурирующими теориями в истории науки, среди коих немалую роль играли и ценностные. Эти факторы развития науки изучают также С.Тулмин и Лаудан, который в монографии «Наука и ценности» (1984), анализируя иерархическую структуру научных дебатов, различает уровни, соотносимые с фактуальной, методологической и, наконец, аксиологической составляющими. В настоящее время представляется все более затруднительным выделить те области познания, в которых самым активным образом не применялись бы аксиологические установки или по крайней мере термины. Аксиологические публикации переживают очередной бум. Проводится множество конференций и симпозиумов по широчайшему спектру аксиологических проблем. Выпускается большое количество специальных сборников, связанных преимущественно с тематикой социально-политических и культуроведческих «применений» аксиологии; издается специальное международное периодическое издание «Journal of Value Inguire». Вместе с тем возрастающая популярность «прикладных» и «прагматических» аспектов аксиологии в современной культуре «компенсируется» снижением ее статуса среди фундаментальных философских дисциплин (притом не только в англоязычных странах, но и в Германии). Исследователи аксиологии констатируют серьезные проблемы, связанные с ее «теоретическими каркасами», и методологический хаос, который царит в определениях самого понятия «ценность» и трактовке ценностных отношений, не говоря уже о попытках локализации аксиологии в общей структуре философского дискурса.

1. Лосский Н.О. Ценность и бытие. Бог и Царство Божие как основа ценностей. Париж, 1931;

2. Проблема ценности в философии, М., 1966;

3. Ценностные ориентации в гуманитарном познании. К., 1989;

4. Кюнг Г. Брентано, Гуссерль и Ингарден об оценивающих актах и познании ценностей. – «Логос», 1995, № 6, с. 117–126;

5. Огурцов А.П. Аксиологические модели в философии науки. – «Философские исследования», 1995, № 1, с. 7–36;

6. Каган М.С. Философская теория ценности. СПб., 1997;

7. Розов Н.С. Ценности в проблемном мире. Новосибирск, 1998;

8. Шохин В.К. Классическая философия ценностей: предыстория, проблемы, результаты. – «Альфа и Омега», 1998, № 18 (3), с. 283–308;

9. Kraus О. Die Werttheorien. Geschichte und Kritik. Brunn, 1937;